В очередной раз попался мне текст про страшных славянских язычников, которые, по мнению дамы из Московского университета МВД, «не менее опасны, чем ИГИЛ». Дама приводит стандартный и довольно популярный аргумент: «Последователи древнеславянских культов очень враждебно настроены против Русской православной церкви».
То, что в языческой среде к Русской православной церкви отношение негативное — это правда. Один вопрос: а что Русская православная церковь когда-либо, начиная с 988 года, сделала для того, чтобы российские язычники к ней стали относиться хорошо? Пыталась ли наладить отношение с язычниками, выстроить межрелигиозный диалог с языческими общинами?
Мне такие случаи, к большому сожалению, неизвестны. В тех же «Основах социальной концепции Русской православной церкви» неоязычество упоминается в следующем контексте: «Нельзя игнорировать и опасность проникновения в светскую школу оккультных и неоязыческих влияний, деструктивных сект, под воздействием которых ребенок может быть потерян и для себя, и для семьи, и для общества». О выступлениях Дворкина, я думаю, и напоминать не стоит.
О каком же межрелигиозном мире может идти речь, если одни религиозные организации прямо демонизируют и стигматизируют другие, объявляя их злом во плоти и не решаясь даже на простой объективный взгляд на феномен неоязычества, его историю и современное состояние? К сожалению, из моего опыта общения с православными коллегами складывается острое ощущение, что даже у наиболее образованных православных исследователей, религиоведов, представления о неоязычестве остаются на уровне расхожих штампов и стереотипов.
Одно дело считать, что представители другой религии заблуждаются, и совсем другое — пестовать иллюзорный образ иноверцев, основанный на стереотипах вместо эмпирических фактов, и объявлять им войну. В первом случае это повод для дискуссии, диалога, а может быть и общей работы над какими-то социальными проектами, если в процессе диалога обнаружатся общие интересы. Во втором — никакой диалог невозможен, возможно только взаимное неприятие и отчуждение.
Это, кстати, в том числе и серьёзнейший прокол российского религиоведения. Здесь для религиоведов, прежде всего, православных религиоведов и религиоведов, работающих в организациях, аффилированных с Русской православной церковью, существует большая задача по разрушению «сектоведческих» стереотипов и усвоению, освоению и донесению до православных граждан большого объёма научной информации, накопленной в ходе нескольких десятилетий изучения неоязычества в религиоведении.